Две девушки стали быстро, в четыре руки, перебирать картотеку, стоявшую перед ними в нескольких длинных, поблескивающих светло-коричневым лаком ящиках. Их тонкие пальцы с остренькими наманикюренными ногтями бегали по картотеке, точно по клавишам рояля.

- Тебе повезло! - добродушно усмехнулся Подольцев. - Три дня назад я простоял тут не меньше полутора часов...

Одна из девиц вынула карточку и, торжествующе приподняв ее, прочла вслух:

- Господин Воронов. Микаил, - она сделала ударение на первом слоге. Журнал... - она немного замялась и закончила по-английски: - "Foreign Policy". - Затем она негромко сказала что-то по-фински парню в джинсах. Тот встрепенулся и указал Воронову на один из пустых стульев.

Съемка заняла мгновение. Фотограф щелкнул затвором, вытянул из аппарата темный квадратик и несколько секунд держал его перед собой. Подойдя ближе, Воронов наблюдал, как на темном фоне постепенно проступала его цветная физиономия. Наконец фотограф сказал:

"О'кэй" - и протянул фото одной из девушек. Та всунула его в щель "компостера". Раздался щелчок, потом послышалось легкое шуршание, словно невидимый валик обкатывал что-то. Прошло не более минуты, и глянцевитый пропуск - небольшой квадратик, как бы впаянный в целлулоид, - лежал на столе. На пропуске значились фамилия Воронова и название страны, откуда он приехал. Справа красовалась его цветная фотография.

- Где вы живете, господин Воронов? - спросила девушка по-русски, но с сильным акцентом. - Пароход "Микаил Калинин"?

- Нет, - ответил Воронов, - гостиница "Теле", комната 425.

Девушка сделала запись на карточке Воронова и полошила ее обратно в ящик.

- Спасибо, девушки. Гарантирую, что это последний русский, которого я к вам привожу, - сказал Подольцев.

Они отошли в сторону.

- Теперь ты обрел все права человека, - с иронической усмешкой сказал Подольцев, имея в виду бесконечные споры на эту тему, которые велись в Женеве во время подготовки хельсинкского Совещания. - А я могу заняться своими делами. В "Финляндии-тало" ты, конечно, уже побывал?