Они вообще робки; их звезда и толстый эполет в такое приводит замешательство, что они невольно понижают цену своим произведениям. Они любят иногда пощеголять, но щегольство это кажется на них слишком резко и как-то несколько похоже [и несколько похоже] на заплату. На них вы встретите иногда отличный [прекрасный] фрак — и запачканный плащ, дорогой бархатный жилет — и <1 нрзб.> фрак весь в красках. Таким же самым образом на недоконченном их пейзаже вы увидите иногда опрокинутою вниз головою нимфу, которую он от рассеянности и не желая искать нового грунта [порожнего грунта] наметал на прежней когда <то> им с наслаждением писанной [с наслаждением рисов<анной>] картине. Он никогда не глядит вам прямо [Далее начато: мутно] в глаза; если же глядит, то как-то мутно неопределенно и не вонзает в вас ястребиного взора наблюдателя или соколиного [орлиного] взгляда кавалерийского офицера, [взгляда военного] потому что он в одно и то же время видит и ваши черты, и черты какого-нибудь геркулеса, стоящего в его комнате, или ему представляется [представляется та] <2 нрзб.> картина, за которую он готовится приняться, и от этого [и потому] отвечает он часто несвязно и вовсе невпопад, и эти мешающиеся в его голове предметы еще больше увеличивают его робость. К такому роду принадлежал описываемый нами молодой человек Палитрин, застенчивый, робкий, но в душе своей носивший огонек, готовый при удобном случае превратиться в пламень. С тайным трепетом спешил <он> за предметом, так сильно его поразившим и, казалось, дивился своей дерзости. Существо, к которому прикованы были [к которому устремились] его глаза, мысли, чувства, вдруг оборотилось на повороте улицы и взглянуло на Палитрина.