— Фифти — фифти, — сказал я, чувствуя себя американской эмансипированной старой девой, борющейся за равноправие на первом свидании.

— Да заплатишь за ужин и все уравняется, — Юлька нагнулась и поцеловала меня. И шепнула: — Ну здравствуй, пропащий…

Прежде чем всерьез ответить на поцелуй, я еще успел обиженно подумать, что вообще-то никуда не пропадал и удивиться тому, насколько она не хотела терять время.

* * *

Из добротного отеля вываливаешься в Венецию, как в какое-то зазеркалье, где не левое стало правым, а ушла из под ног почва, сменившись водным небосводом. Песочные часы в Венеции отсыревают, и время перетекает по законам луны и воды, переливаясь по водным резeрвуарам, каналам, сосудам, чашам, оставаясь на миг зачерпнутым в горсти, а потом все равно проливаясь и возвращаясь к самому себе.

К самому себе хотел вернуться каждый из нас. Каждый, при помощи другого. А друг к другу?

В отличие от прочих канальных городов, Венеция — это камень в воде. А не вода в камне, как Питер или Амстердам. А это большая разница. Примерно, как подчинять женщину своей страсти или подчиняться ее.

Меня вели на кофепой. И даже дали право выбора. Между первым в Италии кафе «Флориан» и любимым кафе лорда Байрона «Куадри». Небогатый выбор для богатых людей. Из солидарности с хромающими романтиками всех времен и народов я должен бы проковылять в «Куадри».

— Здесь мы только выпьем кофе, — предупредили меня.

— Я бы выпил чего-нибудь покрепче.

И закусил бы, между прочим.

— Здесь не стоит. Ты не настолько богат. В другом месте, ага?

— Я настолько богат, чтобы выпить кофе в менее славном месте. Но чтобы с видом на море. И возможностью заказывать все, что хочется. Ага? Пойдем, вон там на углу — кафешка.

— Но это уже пьяцетта. Ты не сможешь рассказывать, что пил кофе на Сан-Марко, в аркадах Прокурации. Неужели тебя это не пугает?

— Ничего, там тоже историческое место. Там кормили сеном хромую лошадь лорда Байрона, пока он пил кофе.