Дома отобедав, направился отец Онуфрий в усадьбу господина губернатора Сотрапа Емельяныча требу справлять. Встретил его Сотрап Емельяныч в гостиной комнате, с фонтаном и канарейками приветливо, кофею с ним испить предложил с благосклонностью. Фонтаном и обстановкою святой отец восхититься не примянул со всею возможною искренностью, чем привел господина губернатора в гордость неописуемую, от кофею не отказался; воссели они с Сотрапом Емельянычем на веранде в тени акаций и деревьев, Яшку Скородумова его губернаторское высокородие также к столу пригласить не запамятовал. - Тяжело в наше время делами хозяйственными управлять, страсть как тяжело, - вещал на веранде Сотрап Емельяныч, напиток благородный неторопливо потягивая, - с такими вот бусурманами, как приказчик мой, для примеру.
Яшка Скородумов взор при словах сих потупил со скромностью, все более помалкивая. - Эх, отслужу на государевой службе еще пару годков, а там - и на покой... - Говорил меж тем Сотрап Емельяныч. - Душа уж, знаете ли, давно на покой просится, к занятиям размеренным, не нервическим. - Чему же ваше высокоблагородие во времена отдаленные посвятить себя вознамерилось? Вопрошал отец Онуфрий вежливо, кофий из чашки фарфрорвой китайской работы глоточками маленькими отхлебывая. - А что же? - отвечал Сотрап Емельяныч, мемуары писать возьмусь, или же родословной, скажем, предков моих за изучение приняться можно. Фамилия же наша - она роду дворянского, древних кровей. У меня, к слову сказать, и документишко об том имеется, не желаете ли взглянуть? - Отчего же? - Отец Онуфрий ответствовал, - взгляну, с вашего позволения. - Да, нелегко на посту государевом, - вздыхал Сотрап Емельяныч горестно, пока отец Онуфрий грамоту его дворянскую со вниманием рассматривал, - все об благе да процветании печешься, себя не щадя, а
ведь не ценит никто, право слово.