Бывало, Николай Алексеевич любил мечтать о будущем. Признак юности и скованной еще силы — мечта о будущем. Мечты о будущем утешали, когда настоящее было темно.

Теперь  Николай  Алексеевич  больше любил вспоминать былое. Старость ли надвигалась,   слишком  ли  яркие  мечты  утомили  душу,  или  милого  много накопилось в былом, — к былому с каждым годом все чаще обращались мысли.

Воспоминания  как  мечты  иногда.  А иногда они как проза. Иногда в них странное сплетение прозы и мечты, милого и постылого.

Что  же  эти  дни, о которых вспоминается так сладко и так горько? Дни, когда было молодо, бедно, трудно и радостно, что же эти дни?

И горе в них было, и тусклость бедной, скудной жизни.

Очень трудна была жизнь, только молодость все скрашивала, и еще более, несравненно более, ее любовь. Любовь милой Иринушки, первой жены Николая Алексеевича.

Иринушкина любовь чудеса делала и на убогий мир действительности надевала для Николая Алексеевича пышный наряд царственной мечты. Милая Иринушка, явленная ему в обличий простодушной Альдонсы, преображалась перед ним торжественною Дульцинеею, прекраснейшею из прекрасных, и преображала для него мир.

Это было давно, так давно!

А теперь?

Теперь  Николаю  Алексеевичу идет — и уже давно идет — пятый десяток. И все  в  жизни его изменилось. Бледная, скучная бедность отошла. Жизнь полна, легка, приятна. Хорошо теперь Николаю Алексеевичу живется.

Хорошо?

Да, конечно, хорошо.

Только  иногда  странно  как-то. Бедность и достаток, откуда они? Зачем они  так  пытают  человека?  Зачем  то  немудрое,  чего  добивается человек, приходит так поздно?

Вот  были  годы, когда, едва начав свою самостоятельную трудовую жизнь, бедный  учитель  в  уездном  городишке,  женился Николай Алексеевич на своей милой  Иринушке.  Женился потому, что любил Иринушку, потому, что она любила его. Женился, хотя оба они были бедны и одиноки.