Время от времени один из них срывался с ветки и подпрыгивая катился под ноги прохожих. Никто их не поднимал; овощные лавки были завалены спелыми, свежего золота апельсинами по символической цене. В отличие от цитрусовых, работа в Реховоте под ногами не валялась. Услышав название Сёминой специальности, маклеры морщили нос и, тяжело вздыхая, устремляли глаза к небу. Спасение могло придти только оттуда - технологи по производству бетонных конструкций в Израиле не требовались. Дома строили по-старинке, из кирпичей или блоков, чернорабочие арабы затаскивали их на этажи вручную, по три штуки за раз. Сёма объездил с десяток строительных фирм, разослал письма ещё в два десятка и в конце концов устроился туда, куда ему предлагали с самого начала - рабочим на стройку. Первые две недели он ложился спать в восемь часов вечера; руки и ноги ныли, словно пикирующий бомбардировщик. Через месяц привык, успокоился, а через три стал искать халтуру в вечерние часы. Платили на стройке сносно, а хотелось большего, гораздо большего. Самой лучшей подработкой считался ремонт вилл, однако места в халтурных бригадах были забиты навечно и передавались, как секреты Торы - от отца к сыну. Но Сёме очень хотелось, так хотелось, что перед сном, спрятав голову под одеяло, он судорожно и нервно излагал свою просьбу. - О дайте, дайте мне халтуру, - шептал Сёма, толком не понимая, к кому обращается, - дайте, маленькую, одну, ну дайте, дайте же. Бормотал он беззвучно, опасаясь родителей, для верности прижавшись губами к подушке, но в том, что Там его слышат, был абсолютно уверен. То ли Высшее Начало пожалело Сёму, а может, он просто надоел Ему своим ежевечерним камланием, но чудо произошло, его взяли в бригаду. Правда, подсобником, принести-унести, но в бригаду. Заправлял всеми делами Овадия, смуглый, почти черный еврей из Йемена. В Реховот он приехал сорок лет назад, ещё ребёнком, и всех нынешних толстосумов знал по совместным играм на школьном дворе. После завершения первой халтуры он пригласил Сёму домой, поужинать.