Долго судили они планиду незадачливого родственника, грозные предупреждения слетали с трепещущих от возмущения языков. А когда день свадьбы был назначен и приглашения разосланы, многие уста во многих домах одновременно изрекли диагноз: - И-ди-ёт! Местное произношение придавало знакомому слову неповторимый аромат халуцианства и оставляло на лбу подобие позорного клейма - дырочки от двух точек. - Плохо он знает этих копчёных тварей, - говорили одни, вздымая руки к небу. Высшая справедливость представлялась им закутанной в белый балахон с прорезями для глаз. Главной её заботой было поддержание общинной чистоты. - Он ещё наплачется от щедрот чёрных друзей, - пророчествовали другие. - И где он их только находит, - сетовали третьи. - Там подцепил "хазарину", тут тайманку. Короче говоря, общественность была против. Тем не менее, на свадьбу пришли все, возможно потому, что Овадия заказал один из самых дорогих залов, знаменитый на всю страну своей изысканной тайманской кухней. Фужеры на столах дрожали от раскатистых загогулин восточного оркестра. Солист, черный как сапог, но в белой атласной кипе, выводил рулады, напоминающие непривычному кишинёвскому уху крики ишаков, на которых разъезжали по Йемену предки певца. В зеркальном потолке отражались могучие плечи бессарабских дам, лысины их мужей и коричневые родственники невесты, осыпанные золотыми украшениями, словно манекены в ювелирном магазине. Сагит в пенящемся свадебном платье была прелестна. Сёма робел и смотрел букой. Под светом прожекторов капли пота на его лице сверкали, будто крошечные бриллианты. Гости сидели отдельно - каждый в своей компании. Свадебную церемонию многие не успели заметить - восточная кухня разожгла пожар, пламя которого обильно заливалось холодным пивом. Родственники невесты взявшись за руки, мерно ходили по кругу, поводя в такт плечами и вздрагивая всем телом через каждые два шага. - Это у них называется танцевать, - презрительно шипели Сёмины родственники и наливали ещё по одной.