- Попов, я записал: беспартийный, несудимый, в белой армии не служил, репрессированных родственников не имеешь...

- Верно, товарищ начальник.

- Об ответственности за ложные показания по статье девяносто пятой предупрежден. Распишитесь!

Так. А теперь рассказывайте все, что вам известно по делу убийства Белова.

- Ничего мне не известно, товарищ начальник.

Вроде бы в нашем селе убить некому. Но и чужому тут делать нечего.

- Не было ли у Белова с кем неприязненных отношений?

- У кого их нет? Да вот накануне того дня утром при мне он крепко поругался с Герасимовым. Ты, говорит, колхоз без семян оставил. А тот, вы ведь знаете, критики не уважает, накричал на Белова: "Указывать вас много, а помогать нет".

- Где был Герасимов двадцать восьмого марта?

- Это когда товарища Белова убили? Рано утром он уехал в район хлопотать насчет семян. За колхоз он болеет, слов нет.

- А вы отвечаете за семена?

- Я за все зерно ответственный. А только тут моей вины нету. Еще осенью я говорил Герасимову, что на семенном складе крыша прохудилась, зерно может подмочить. А он, вы знаете, какой бесшабашный! "Ни хрена, - говорит, - не будет, амбар хороший". Я вижу такое дело, написал форменное заявление. А мер все равно не принято.

- Какие у вас с Герасимовым взаимоотношения?

- Я считаю, какие надо. Он руководитель, коммунист, я, можно сказать, беспартийный большевик. Да он у меня даже в гостях бывал. Человек он хороший, только горячий, несдержанный. Человек заслуженный, его даже сам Чапаев наганом наградил.

Записав в протокол показания Попова, Андрейкин отпустил его, но приказал ждать в соседней комнате.

Постучал в стенку, и на этот сигнал явился милиционер Симочкин.

- А ну, позови сюда предколхоза Герасимова! Он в правлении должен быть.

Правление колхоза помещалось в одном доме с сельсоветом, в другой его половине. Вскоре вместе с Симочкиным вошел Герасимов. По виду ему можно было дать лет пятьдесят. Худощавый, борода взъерошенная, глаза беспокойные, угрюмый, он производил впечатление человека, всегда готового к драке.