- Садись, Василий Алексеевич, - участливо сказал Андрейкин, не здороваясь.

Герасимов молча сел на табуретку, посмотрел с любопытством на Киреева, стараясь припомнить: не видал ли где?

- Давай, Василий Алексеевич, поговорим откровенно. Ты меня знаешь, я тебя тоже. Трудно тебе приходилось - знаю. Ну, сорвался. Власть-то своя, советская, она понять может.

- Ты насчет семян? Верно, виноват. Доверился прохвосту. Несу полную ответственность.

Андрейкин многозначительно глянул на Киреева и продолжал:

- А ведь дело-то серьезное: вредительством называется. Значит, запишем: "Признаю себя виновным..."

- Признаю, не доглядел.

- А ты, Василий Алексеевич, куда ездил двадцать восьмого марта?

- К вам, в райцентр. Просил семянную ссуду.

- А зачем наган брал с собой?

- Наган? Да он у меня с гражданской войны лежит на полке в переднем углу, где раньше иконы были.

Без единого патрона. Я храню его как самую дорогую память.

- Симочкин, принеси! Герасимов, ты когда видел Белова последний раз?

- Накануне.

- Когда узнал о порче семян?

- Тогда и узнал. - Утром пришли с Ильёй на склад и увидели.

- Ты знал, что Белов собирался в Перевал?

- Кабы знал, так по пути довез бы. Он мне ничего не говорил, да я еще в то время и сам не надумал ехать.

- А кто убил Илью Белова? - вкрадчиво спросил Андрейкин.

- Я тебя хотел об этом спросить. Ты ведешь следствие.

- Гражданин Герасимов! - загремел Андрейкин. - Я требую правдивых показаний!

- Что-о? - Герасимов побледнел, полез в карман, достал кисет, кое-как свернул цигарку, закурил и неестественно спокойно проговорил: - Дурак ты, Андрейкин. Меня, что ли, подозреваешь? А еще сидишь на ответственном посту.