Андрейкин побагровел, сжав массивные кулаки, медленно и тяжело поднялся и отрывисто, с хрипотцой в голосе отрубил:

- Симочкин, возьми его!

Когда милиционер увел Герасимова, Киреев спросил:

- Вы что, в самом деле Герасимова подозреваете в убийстве?

- Да больше и подозревать некого. Ведь он один отлучался из деревни двадцать восьмого марта! Мало того, я получил сведения, что он в Перевале разговаривал по телефону утром того дня и телефонистка заметила у него на руке следы крови. Герасимов озлоблен неудачами, а тут еще порча семян. Колхоз и без того отстающий. С колхозниками груб, с районными работниками не ладит. Давно его собирались заменить, да все руки не доходили. И знаешь, кого метили на его место? Покойного Илью! Нам это тоже надо иметь в виду. Герасимов, конечно, не классовый враг, а нет-нет да и прохаживается насчет партийного руководства.

Правда, выше области не поднимался. А наган? У кого он еще есть?

Андрейкин устроил очную ставку Герасимову с Поповым. Попов на вопросы отвечал неторопливо, обдуманно, уверенно, а Герасимов горячился, вскакивал с табуретки, под окрики Андрейкина садился и свирепо зыркал глазами.

- Ты припомни, Василий Алексеевич, сколько раз я говорил тебе, что крыша протекает и семена могут сопреть. Даже заявление тебе подал. Неужто забыл?

- Врет он все. Ничего не говорил!

- Василий Алексеевич! Я же заявление тебе подал после отчетного собрания, а ты его в стол бросил. Я еще сказал, что насчет семян, а ты сказал, что сам все знаешь. Вспомни! - упрашивал Попов.

- Врешь! - твердил Герасимов, не глядя на Попова.

Андрейкин снова постучал Симочкину и, когда тот вошел, приказал:

- Иди с ними и обыщи стол председателя колхоза.

Найдешь заявление Попова - тащи сюда.

Заявление нашлось в ящике стола среди старых ненужных бумаг.

- И теперь будете отпираться? - переходя на "вы", спросил Андрейкин зло.