Любовь Андреевна. Вы, Ермолай Алексеевич, сильно виноваты. Впрочем, не больше, чем я.

Лопахин переминается с ноги на ногу.

Виноваты вы. Виновата я - ее преступная и слабая мать. Виноват этот страшный человек. (кивает на Кретьена)

Пищик. Ваш зять?

Шарлотта с грохотом роняет наган на пол. Никто не оглядывается на нее, только Кретьен вжимает голову в плечи. Гаев с силой бьет кием по шару.

Гаев. Любин любовник. (швыряет на пол кий, Епиходову.) Помнишь, как ты сломал в бильярдной мой кий! Никогда не прощу тебе! Сто одиннадцать несчастий.

Петя. А что, Ермолай Алекссевич, удался ли ваш план раздела вишневого сада под дачи?

Лопахин. Да на что тебе знать? Ты все такой же зануда, студент! Хочешь подробностей? Ладно! Когда весной вскрыли дом, в прихожей нашли труп дворецкого Фирса... Шутка сказать: до весны никто не вспомнил о старике ни хозяева, ни бывшая прислуга, ни ты, студент, ни я, недотепа... Были огромадные неприятности с полицией. Еще большие - с совестью. А в первую голову обидно было, что дело пострадало. Брать землю под участки после такого происшествия никто не желал, пришлось цену вдвое сбросить... В общем, не состоялся гешефт.

А как хорошо было задумано!

Петя. Ха-ха-ха!.. Я смеюсь над вами! Над вами - тенями прошлого. Я гражданин будущего, его впередсмотрящий и глашатай!

Лопахин. Ну, знаешь, студент, это уже и не смешно. Когда появятся белые, посмотрим, кто первый перейдет в мир теней. Так что твой смех мимо цели.

Как сказал бы Леонид Андреич, мазнули дуплетом.

Гаев. (взвинченным голосом). Попрошу не понимать мое имя всуе! Разве не понимаете вы...вы, министришка какого-то самозванного правительства, Поволжско-Уральского, так, кажется... Не впору ли вам подумать, что и вас настигло воздаяние за все, что вы сделали со мной и сестрой! С нашим вишневым садом! Уместно ли вам, вчерашнему мужику-хаму острить, курить, стучать каблуками, когда все, все, что составляло смысл и оправдание и нашей, а теперь уже и вашей жизни испохаблено вашими, как вы их называли? Дачниками!