Раневская. Леня!

Лопахин. Не извольте беспокоиться, Любовь Андреевна. Господин Гаев меня обидеть не могут. Меня уже так обидели братья мои сиволапые, декретов наслушавшись... Крепко обидели. А вот вам я, Любовь Андреевна, удивляюсь. Как же вы из Франции да в наше блудово болото с головой ухнули? И сами пропали, и девочек своих не уберегли. Эх, Любовь Андреевна, Любовь Андреевна. В русскую стужу парижское таксо быстро ломается.

Кретьен. Месье Лопахин, вы нье зналь наш причин, наш мотив.

Лопахин. Ваш мотив мне давно все уши загадил. (преувеличенно мажорно насвистывает "Марсельезу") Наигрались!

Епиходов. Однако, Ермолай Алексеевич, как-то в хорошо знакомом обществе о таких материях рассуждать бы не стоило. Ну, мало ли что гильотиной нас Париж облагодетельствовали? Это плоды досужего ума и пример, ни к чему не обязывающий.

Пищик. А скажите, античного мужества человек, где же опять же министерство ваше, курьеры там, рассыльные? Где мое министерство, пропадай моя телега?

Лопахин. Не знаю. Ни телеграфной, ни почтовой связи нет. Ехал сюда на два дня с личным поручением Савинкова, а застрял, похоже, до самой смерти, благо она, косенькая, уже за окошком стоит.

Гаев. Отчего же вы так убеждены, что нас расстреляют?

Лопахин. Нас? Исключите себя из этого приятного списка. Преданные Верховному правителю России войска расстреливают исключительно краснопузых смутьянов, вешают мародеров, немножко жгут жидов, а вызывающих сомнение субъектов, вроде вас, просто допрашивают в контрразведке. Иногда, если повезет, отпускают - для поддержания численности верноподданных. А вот министришку, вроде меня, наверняка ждет могилевская губерния. Надеюсь, ее географическое месторасположение никому объяснять не надо?

Кретьен. Могильёв? Это там, гдье Польтава? Мальороссия?

Все удрученно молчат.