Кретьен. Я попаль пальец в рот? Non, non, пальец в нёбо... Так?

Пауза Лопахин. (Пете) Те двое - расстреляны?

Шарлотта. Нет. Их закололи штыками китайские интернационалисты из моей бригады.

Петя. В отместку за двух расстрелянных вашей контрразведкой подпольщиков-путейцев...

Все. Как растреляных? Почему заколоты? Нам же обещали...

Лопахин. Вот что, господа! Впрочем, то же относится и к товарищам.

Бежать надо...

Гаев. Нам и здесь хорошо. Не правда ли, сестра? Зачем бежать? Куда бежать? Где еще мы найдем тюрьму с бильярдом и таких собеседников...

Лопахин. Баба вы! Всего мужского - этот кий да шары. (ломает кий, обломки разбрасывает) Что теперь скажете?

Гаев. Люба! Я не хочу жить, Люба! Я никогда не прощу родителям, что они произвели меня на свет!

Лопахин. Кого?

Гремят засовы и в подвал вваливается полковник Василий Васильевич Соленый в походном мундире.

Василий Васильевич. Господа! Россия слиняла в три дня. Не хочу другой России, не хочу другой России. (визгливо кричит) Не хочу другой России! (отыскав глазами Епиходова) Помню, помню. Вы надзиратель тюрьмы. Сколько времени вам потребуется, чтобы очистить тюрьму от этого паскудства? (закрыв глаза)

Потом, все разговоры потом. Во дворе лежат четыре трупа - два пролетария с огнестрельными и мещанин с женой - с колотыми ранами. Никакой иерархии, никакой субординации. Никакой эстетики... Кто были эти заключенные? Как их звали, есть ли у них братья и сестры, о чем они мечтали в детстве, какова была их последняя мысль?

Пищик. Не знаем, сударь.

Любовь Андреевна. Мы не успели с ними познакомиться, полковник. Видите ли...

Василий Васильевич. Мир их праху. Аминь!

Снимает фуражку и крестится. Все, кроме Кретьена, невольно крестятся вслед за ним.

(снова надевает фуражку) Теперь к делу. Господин Лопахин! Мне донесли, что вы сбежали вместе с чехами. Клевета. Вы настоящий патриот. Вы добровольно отдали себя в руки новой, последней и окончательной власти. (хлопает в ладоши)