Только перстень она подарила,

Только перстнем она одарила,

Только гибелью благословила.

Осветила мучительным взглядом,

Напоила любовью, как ядом;

И твое утомленное тело,

Словно яблочный цвет, облетело,

Оставляя на старом погосте

Черный перстень да белые кости.

Так лежи, возлагая на бедра

В отверженьи, в бессмертьи пустом

Эти руки, простертые гордо,

Но не сложенные крестом!

Пусть плюются духовные лица,

Негодующей верой полны,

И над черепом самоубийцы

Видят синий огонь сатаны!

Пусть трясут они гривою конскою,

Вспоминают евангельский стих,

_Там_ посмотрят княгиню Волконскую

И не очень послушают их!

КЛЮШНИКОВ

Однажды, поднимаясь от залива,

На памятник наткнулся я красивый:

Средь горных сосен в узком их кругу

Стоял он, ангел отрешенный, белый,

И девушка в хитоне, паче мела,

Грустила на высоком берегу.

Ее лицо, бровей ее дугу,

Все для полета собранное тело

И эту невесомость без предела

Власть мрамора и розы на снегу.

Воспоминанье общее об этом

Я сохранил доныне. Пьедестал

Тяжеловесным золотом блистал

И отдан был лирическим поэтам:

Некрасов, Майков, Тютчев, Пушкин, Блок,

Конечно, Надсон, Лермонтов, Плещеев...

Кто притащил строку, кто десять строк,

Невесту провожая в дом Кащеев.

И говорил лирический букет:

Люблю тебя, хотя тебя и нет!

Как вдруг с высокой глыбы пьедестала

Совсем иная надпись проблистала:

"Я не люблю тебя, мне суждено судьбою

Не полюбивши разлюбить.

Я не люблю тебя моей больной душою,

Я никого не буду здесь любить.

Я не люблю тебя, я обманул природу,

Тебя, себя, знакомых и чужих,