- Сюда, госпожа, и идти никуда не надо. И тень, и ровно, и мягко. Кушайте.

Бабка медленно отщипывает хлеб, бесшумно жует и все смотрит, смотрит без улыбки на Хвака и ему: Ему: Он: Первый раз такое: Хвак чувствует, он видит, он знает, что незнакомая старуха не будет над ним смеяться и стыдить его дураком и дармоедом: Хвак понимает это и в его груди над животом что-то такое мелко дрожит, горячее, мокрое:

- Ты знаешь, а ведь и впрямь была я голодна. И хотя к иной пище привыкла, но ты накормил меня, утолил глад мой и жажду.

- Правда? Эх, жалко, что у меня:

- Помолчи. - Хвак и осекся на бабкины слова, испугавшись, что перебил святого человека и что то чувство в груди сейчас пропадет из-за его спешки и глупости:.

- Ты потрафил мне, а это немало, так немало, что почти невозможно: И хотя сам видишь, что стара я и немощна, однако: чего бы ты хотел?

- Что?..

- На твоем языке дрожат слова, скажи их мне, как если бы я их могла исполнить? Хочешь спросить? Скажи, не стесняясь и честно.

- Да, хотел бы спросить, госпожа, ваша правда. Что такое потрафил? Бабка медленно качнула головой направо: налево:

- Ты и впрямь прост. Хотя и любопытен. Нет, ты не глуп. Потрафил - это угодил. Ну а теперь я бы хотела знать твое самое заветное желание, с тем чтобы молиться за тебя и тем самым поспособствовать его исполнению. Это все, что я могу сделать для тебя, старая немощная женщина.

- Нет, госпожа, ничего мне не надо. Лучше вы скажите, чем я еще:

- Помолчи. - И Хвак опять обмер на полуслове, без страха, но почтительно и со слепой надеждой в груди, маленьким, только что народившимся комочком предчувствия:

- Ты был добр ко мне и бескорыстен, и чист в помыслах. Я спрашиваю тебя, не желая больше повторять и объясняться: скажи мне свое самое заветное желание, дабы я могла поспособствовать его исполнению. Я простая старуха-паломница, но попрошу саму Матушку-Землю, Мать всего сущего окрест, и как знать - быть может она услышит молитвы мои за тебя? Говори же.