Я задернул штору и, помедлив мгновение в полумраке, направился к телефону.
По счастию вокруг наших ковриков не было не души. Неподалеку в гроте, заросшем кустарником с твердыми черными ягодами, проистекал родничок. Именно туда и направлялся, судя по измятой пластиковой бутылке, коренастый господин в белых парусиновых шортах. Все его туловище, особенно спина, было покрыто желтоватой растительностью, точно газон перед консульством чванливого княжества - впрочем, нет ни газона, ни консульства, ни княжества - откуда у таких возьмутся князья. В походе за водой его сопровождали две простоволосые первокурсницы в одинаково отвисших козырьках, с одинаковыми звездочками на шее - из темного дешевого металла, в единого фасона кошенилевых юбках, от нечастых стирок сохранивших свою гадючью синеву - т. е. индиго - но кошениль звучит злее - имею право.
Они приближались, косолапо и серьезно загребая песок, шевеля плоскими лопатками - полуевропейского вида существа, доступные для обозрения на всяком русском пляже. Чем они меня так раздражают - Натали тем временем выходила из воды - оранжевая в брызгах, в черном от влаги и солнца бикини... Трое заслонили её, а рыжий крепыш при виде Натали повернул голову, по-бараньи боднув воздух и, вздувая подзобок, отчего-то взвыл - коротко и утробно.
Натали подошла ко мне и встала так, точно я был её тенью, несколько капель воды упали мне на колени, но не на губы, как мне того хотелось...
- Среда уродов - ничтожнее выглядят только калеки, - Натали надув щеки изумленно выпучила глаза и тотчас расхохоталась, беспощадно и безбожно, как будто мы расстреляли целый прицеп заложников.