Они сидели за столом, стаканы оказались граненые, и плюгавый мужичонка разлил на всех дешевый портвейн - ну, будем! Терехов спрашивал Валю о здоровье, о работе, а уж какое там было здоровье,- разговор тянулся так себе, ни о чем,

- Ничего. Спасибо. Живу помаленьку... Спасибо вам,- повторяла Валя, теребила ворот халатика у горла, и там же, у горла, тукала тоненькая синяя жилочка: дерг... дерг...

Мужичок покрикивал на нее как хотел - поди сделай, поди подай,- он был явно сожитель, из тех, кто на год-два; умелый, он уже вогнал Валю в зависимость и в никчемность - в униженность, потому что единственное, что хорошо умеют такие сожители делать, это вгонять в униженность. Так сказать, следующий за Тереховым этап. Все постепенно.

Валя суетилась, бегала на кухню и обратно - и каждую секунду с готовностью улыбалась, тихая.

Сели играть в подкидного. Мужичок хлопал Терехова по плечу:

- А ты классно играешь - вот бы не подумал.

Терехов пожимал плечами: играю как играю.

- Сдавай.

- Еще? - Терехов уже ловил минуту, чтобы уйти.

- А как же,- должен же я отыграться. Валь, слетай-ка в магазинчик.

Она слетала. Самое же удивительное было то, что плюгавый мужичок, какой ни безликий, тоже стеснялся ее, стыдился; жутко было слышать. Он, стесняющийся, подмигивал Терехову, как подмигивают брату родному, и говорил, что вот, дескать, связался на свою шею, назвал Валю словцом, хохотнул - так, дескать, и живем, сегодня ты, а завтра я, жизнь, она ведь в полосочку.

Терехов ушел, не мог сидеть. Жалкая ты моя, нелюбимая, думал он о ней, о себе старался не думать.

Больше они не виделись.

Некоторое время что-то его грызло, и он, облегчая, стал рассказывать о таком вот жизненном опыте, вдруг приобретенном,- рассказывал он всем подряд; приятелям на работе, знакомым и просто случайным людям, с какими сталкивался в командировках. Потом отвлекла текучка, как и положено ей отвлекать. Потом случился приступ радикулита. Потом он женился.

В памяти должно было бы остаться еще кое-что. Однажды (один-единственный раз) он привез Валю к себе - у нее наездом подружка ночевала или, может, родня,- словом, было к ней нельзя и деться некуда, и Терехов такое перетерпел бы и переждал, но в тот вечер переждать и перетерпеть почему-то не захотелось.