- Тсс,- сказал Терехов; склонившийся к замку, он осторожно открывал дверь в столь поздний час.- Тсс, Валя. Я в общей квартире живу, с соседями.

- Ага... Они злые?

- Нормальные. Но все-таки потише. Они прошли; они легли и шептались, но тут Вале захотелось чаю - озябла, было холодно, февраль.

- Неужели не обойдешься? - спросил он тихо.

- Оз-зябла.

А на Терехова накатило то самое, час прилива; из комнаты теперь уже из своей, он не хотел выйти, не смея показаться вместе с Валей; стесняясь ее, он уже не очень удивлялся, знал себя: что там ни говори, человек успевает себя узнать и увидеть, не так уж она длинна, ниточка.

Он слышал в коридоре шаги, не шаги, а полуночное и вялое шарканье, и, конечно, то была Оксана Венедиктовна, соседка номер один, пожилая дама, с которой он, Терехов не раз, от скуки и именно за чаем, вел разговор о морали, поддакивал, а она не понимала молодых людей, которые от нечего делать водят к себе невзрачных девиц,- от скуки, однако же поддакивал. "...Я не ханжа, я не за штамп в паспорте. Но я против случайных ночей",вещала она, и теперь Терехова должно было, по-видимому, щелкануть именно то, что в нем и таилось.

Оно бы пустяк, плевать - а вот ведь не пустяк.

- Заварю чай - ладно?

А он не хотел, чтобы она заваривала чай.

- Тсс. Я сам заварю. Тсс, Валя.

- Оз-зябла...

В коридоре шаги и шарканье послышались ближе... и совсем близко,- и Терехова вдруг подняло с места; Терехов заметушился, зашептал: "Это она. Это Оксана. Ханжа. Я ж тебе о ней рассказывал... Спрячься".