- Этот тебе не глядится?

- Он никому не глядится.

Помолчав, она сказала, впрочем, весело:

- Денег нет. В этом месяце - не выйдет...

Он, слава богу; тоже смолчал, свел разговор на другое, на вчерашний фильм, кажется, а вскоре же дал ей денег и притом дал ненавязчиво, аккуратно, как подарок. Сумел. Хотя у самого было в обрез.

И Валя купила - свитерок оказался нелеп, это ж было черт знает что, а не свитерок и плюс что-то там нелепое творилось с плечиками, велики, что ли, или с размером напутано. То одно плечико уползало на лопатку, то другое, Валя поминутно это дело поправляла, подтягивала и перетягивала - и при этом сияла, как сияет ребенок.

- Нравится, а?.. То-то. В хорошей тряпке любая женщина - конфетка.

И все же Терехов отправился с ней в театр, тогда же и специально отправился, и терпел все то, что и полагалось там, на людях, при этом терпеть.

Он пытался ее принарядить, сводил как-то к известному дамскому мастеру, хотя бы и для беседы, он покупал даже журнальчики с модами, а потом махнул рукой: все на ней было не то и не так.

Тем более что роман их был уже на излете. Как раз в эти дни Терехов стал отдаляться, а Валя, тоже за него не цепляющаяся, выспрашивала лишь адрес, на нее нашла блажь, причуда - встретиться лет, скажем, через пятнадцать и потолковать по душам.

- ...Не даешь мне адресок - почему?

- Посмотрим,- уклоняясь, сказал Терехов. И конечно, не дал.

Прошло два, может быть, года, когда Терехов каким-то образом оказался однажды в том самом районе, где Валя; поколебавшись, он зашел, как заходят к чужим.

У Вали был теперь плюгавый мужичонка, безликий, хамоватый и откровенно деспотического склада.

- Чего тебе? - гавкнул он неожиданно басом; моя, мол, баба и куда прешь.

Он, безликий, и открыл Терехову дверь - а Валя угадывалась где-то там, в глубине, в своем выцветшем халатике.

- В гости? Проходи - если в гости,- сказал мужичонка.