От его испуга испугалась и Валя, растерявшаяся,- ее затрясло, в неясной и новой ситуаций она знать не знала, что это за Оксана Бенедиктовна, или, может быть, забыла, если и знала.

- Куда же здесь спрячешься - а? - в чулан?

- Давай, давай.

- Сейчас...

- Тише ты.

В дверь постучали.

- Минутку,- басом сказал Терехов.

Набросившая свитерок, в ночной рубашке Валя втиснулась в чулан, благо худенькая,- и сжалась там в комок.

В комнату к Терехову в ту же почти секунду вошла степенная седая дама:

- ...Ты ведь не спишь - я вроде бы слышала твой голос.

Откашлявшись, она попросила:

- Дай-ка мне, милый, спички.

- Пожалуйста.

- Чаю захотелось старухе, а спички куда-то делись - склероз.

Она присела на минуту:

- Ты вежливый, я тебя люблю.

- Спасибо.

- А Ситников - каков подлец, вздумал магнитофон заводить на ночь глядя. Ты слышал, как я его отделала - что-что, а учить уму-разуму я умею.

И, снисходя к собственной слабости, засмеялась:

- Старческое, должно быть.

И ушла.

Валя появилась из чулана на свет божий, ее знобило - она села, обхватив руками плечики.

- 3-замерзла. И п-пыльно там. Я не дышала - вот-вот чихнула бы.

Он отшутился:

- Ты бы ее убила. Старушонка от неожиданности дала бы дуба.

Он уложил Валю в постель. Укрыл. Набросил сверху свое пальто.

- Согреешься... А я чаю принесу - поцыганю у Оксаны Венедиктовны.

Он принес чай. Валя пила и зябко стучала зубами. Плакала.

- Пришла в гости. К тебе,- говорила она тихо,- а попала в чулан.

Она всхлипнула всхлипнула:

- Не по-хорошему это, не по-мужски...

- Ну ладно, ладно, - сказал он.

Валя вытерла слезы; не умевшая долго обижаться, заулыбалась. "Сокол мой",- и улыбалась.

Ночь была поздняя, но он, чтобы немного отвлечь себя и ее, рассказывал о прошлой своей командировке, о ссоре с приятелем, о лесном пожаре - это была целая история и даже с развязкой. Валя слушала, слушала... "Любишь меня?" - несколько неожиданно спросила она, едва он закончил рассказ. Он даже заикнулся. "Конечно".- "Я это сразу понимаю - чуткая я, верно?"