А парень продолжал:

- С некоторыми приходится скандалить - не отдают книгу, и все.

- Как же не отдать... Твоя же книга. Как это не отдают,- Валя, потерявшаяся, сыпала слова одно за другим; она была сама готовность, сама уступчивость.

Что-то повисло в воздухе, и Терехов не знал - что.

- А ведь эта тоже, кажется, моя книга,- продолжал парень. С этаким смешком продолжал он.- Моя...

Книга была на этот раз не его, дешевенький томик Есенина,- Терехов видел и помнил, как Валя ее покупала. В букинистическом.

Валя вспыхнула - и тут же заспешила:

- Бери,- у нее даже руки задрожали.- Бери. Конечно, твоя... Бери.

- Моя,- посмеивался парень.- Моя книга.

- Да, Правда, правда,- тараторила Валя,- твоя... И как так получилось, прямо не знаю.

Терехов заметил тогда же еще кое-что - глаза парня: мелькнула в них и, мелькнувшая, уже не уходила небрежность, бесцеремонность, что ли, когда с человеком позволено, дескать, и так и этак. Как хочешь. Большего-де она не заслуживает, такой человек... Чувство, хотя уже и узнанное, было Терехову в новизну: он сидел подавленный. Он понимал и знал лишь то, что, как и Валя, он готов отдать сейчас все, что на книжной полке и вне ее тоже, лишь бы человек этот, встреченный ими и вторгшийся, ушел по-тихому. Лишь бы исчез.

И тот ушел. И исчез.

За месяц или полтора случай будто бы выветрился, но однажды Терехов, придя к Вале, сказал, как говорил обычно; "Пойду в гастроном. Слетаю. Надо же купить чего-то на вечер",- а она увязалась за ним. "Валя, я сам схожу",сказал Терехов и остро почувствовал, что ее сопровождения он почему-то не хочет. Он даже не понял почему. Даже удивился, как удивляются самому себе.

Обычно за покупками ходили то он, то она, но не вместе - так получалось.

- Посиди дома - одному в магазине проще,- говорил Терехов и слышал свой собственный странный голос.