- Давай, налетай, - подбодрил Букреев земляка и первым ухватил толстыми пальцами бутерброд.

- Есть еще вариант, - медленно двигались жирные губы толстяка. Самострел! Когда в караул заступишь и на пост пойдешь, то прострели там руку или ногу. Но лучше в бок. Так надежнее.

- В тюрьму посадят, - поперхнулся Фирсов.

- Дурак, - снисходительно засмеялся Букреев. - Кому ты нужен? Возиться с тобой, в прокуратуру таскать. На духов спишут. К медали не представят: молодой еще, - на полном серьезе размышлял складской, - но и в тюрьму не посадят. А когда самострел забацаешь, тогда и скажи ротному: "Если в Союз не отправите, еще раз прострелюсь!" Как миленькие отправят. По шизухе. Полежишь немного в центральном госпитале в Кабуле в отделении для придурочных, а потом в Союз, на дембель, по комиссации.

- Так просто? - засомневался Фирсов.

- Конечно. Три месяца назад чурбана из первого батальона в Союз отправили. И ему ничего! Что с шизика возьмешь? Да и офицерью лучше. Им удобнее сплавить тебя, чем ходить и думать, когда ты еще прострелишься. А если под трибунал отдавать, то им первым и вставят пистон.

- Больно будет, если стрелять.

- Конечно.

- Я так не хочу.

- Ишь какой! - растопырил сальные пальцы-сосиски Букреев. - Хочешь, чтобы все даром.

- Хочу, - уныло согласился костлявый Фирсов, моментально подчистую умявший все со стола.

Букреев развалился в кресле и протянул пачку "Явы" Фирсову.

Складской, как ленивый сытый кот, прикрыл глаза и замолчал. Фирсов тянул сигаретный дым часто и глубоко.

- А хочешь жить так, как я? - спросил Букреев равнодушно, не открывая глаз.

- Да! - встрепенулся солдат. - Да! Да! Витек, как друга прошу - помоги! Выручи! Никогда не забуду! Родители в долгу не останутся! До гроба обязан буду!

- Есть возможность.

- Что надо сделать?