Взъерошенный, с багровым лицом примчался в роту солдат. Он задыхался, на законные вопросы типа "где шлялся" выловившего его дедушки отвечал невпопад, за что, естественно, получил несколько крепких подзатыльников и пару законных ударов в печень.

Ловушка, в которую сам себя загнал Фирсов, захлопнулась. Как быть дальше -он не знал. Иногда казалось, что он попал в черный нескончаемый тоннель, где с одной стороны маячило сальное довольное рыло пидара Букреева, а с другой - торчали бесчисленные рожи сослуживцев под мерзким названием "воинский коллектив". Фирсов оказался в западне.

Вдобавок ко всему штормовым валом накатывались на часть боевые действия. Полк начал заниматься по семидневной программе. Думалось в моменты обучения солдату, что первые боевые окажутся для него и последними. И будет он так же валяться без движения у крылечка санитарной части, как тот парень, которого видел Фирсов пару недель назад. Тогда солдат оказался возле санчасти случайно: тащил мусор на свалку.

К модулю подкатил бронетранспортер. Был он припорошен пылью, словно мягким слоем серой ваты.

С машины соскочили солдаты. Откинулся боковой люк, и ребята принялись вытаскивать товарища, перетянутого бурыми бинтами.

Из санчасти выбежал врач, за ним - двое солдат с носилками. Медик подхватил болтающуюся руку, крепко сжал запястье, потом пальцем оттянул веко. Затем он выпрямился, отпрянул и кивнул на носилки. Паренька уложили на брезент. Над ним вновь склонился медик, скрестил безвольные руки раненого на груди, закрыл блестящий глаз и сказал: "Поздно. Умер он".

Невидимое от собственной яркости солнце бросало на землю лучи сильно и зло. В таком свете казались неестественными, точно были они вырезаны из жести, темно-зеленые кусты, чахлые тонкие деревца с редкими листьями, три ступеньки с облупившейся коричневой краской.

Возле ступеней - носилки. На них - ровесник Фирсова с белым застывшим лицом.