Даже теперь, через столько лет, вспоминать тошно. "Господи, прости... шепчут губы. - Ты все видишь, поймешь..."

Виктор... Он, слава богу, ни голоду, ни холоду не видал. А если все правда... Какая страшная жизнь! По жердочке... Не меня ли ищут, не меня ли ловят...

А если про церковь хоть малая правда, то как замолить такой грех? Да и примет ли Бог словеса в искупленье? "Воздастся по делам..." "Надо бы поставить пусть не храм, - думалось тетке Таисе, - а малую часовенку. Когда-то была такая... Но как поставишь? Бабья, стариковская немочь..."

А тогда что остается? Лишь горевать и плакать и ждать для сына беды.

Ночная тьма стала помаленьку редеть. Пробивалась порой белая луна сквозь тучи, озаряя спящий хутор, окрестные холмы. Старая женщина пошла в дом, она не хотела, чтобы кто-то увидел ее среди ночи.

В доме она, лишь ступив на порог, узрела светлый луч, словно серебряный перст. Он тянулся через окошко к божнице, но ниже ее. Тетка Таиса подошла ближе, совсем близко и вдруг поняла. Серебряный перст тянулся не к пустому месту. Под божницей, его иконами и крестами, пониже, были прилеплены бумажные картинки: Никола-угодник, Богоматерь и еще одна, которая светила сейчас. На картинке - Христос среди цветущих деревьев; на лице его - умиление, благость. Христос и цветущие деревья...

Тетка Таиса упала на колени и стала молиться, разом поняв, что велел ей Господь. Прежде на родовом подворье были сады. Это потом все повывелось. А тогда бабушка Устинья молиться в сады уходила. Во снах, когда виделись ей родные и близкие, старое время, там были деревья, в плодах да цветах. Значит, так надо.

Сразу ей сделалось легче. Она крепко уснула, но утром, поднявшись, ничего не забыла. И принялась за труды.