Как неудачно залепили домиками здесь Адмиралтейство. Места не хватило. Была бы прекраснейшая набережная в Европе. Она и так, верней всего, прекраснейшая. Красноватый отблеск от заката еще держится на стенах. За окнами спокойная жизнь. Неясная воскресная скука за каждым из стекол. Кухни, плиты, кастрюли, висящее белье на веревках, глухое бормотание приемника, дразнящие запахи. Что у нас на ужин, мама? Завтра снова в школу. Гнать эту мысль, гнать, до вечера еще довольно много времени, а черчение несносное еще вчера почти... Да. Наверное, никогда не распрощаюсь окончательно. Сумерки. Пар поднимается над Невой. Только теперь стало видно, когда потемнели набережные. А может, не замечал просто. Ближе к ночи вообще обостряется восприимчивость. Да и воображение работает живее. Сон разума рождает чудовищ. Как тогда, летом, глубокой ночью, в Крыму, я проснулся в палатке и вдруг остро ощутил, что я совсем один на побережье. Снились мне какие-то события из моей школьной жизни, и я во сне переместился целиком ту пору, не повторимую уж больше никогда. В то время я впервые почувствовал себя взрослым, но не начавшим еще жить понастоящему; вся эта будущая жизнь, полная будоражащих воображение соблазнов, лежала передо мной в виде некоего сказочно заманчивого пирога, почти пока не тронутого. И вот, насильственно перенесенный после пробуждения в мое теперешнее состояние, я был охвачен безотчетным страхом и тоской; та настоящая взрослая жизнь, казавшаяся мне такой желанной, сбылась совсем не так, как я ждал когда-то. Море шумело ровно и приглушенно, ветер улегся, в окошко были видны звезды. Переворачиваясь на бок, я вдруг припомнил, некстати и без повода, как два литературных героя шли некогда по этой самой набережной вдоль Адмиралтейства, и одному из них внезапно почудилось, что все предметы вокруг принизились как же это и просырели принизились и просырели да и господин Морковин показался старинным каким-то знакомым и что-то еще о лужах было растеклись нет не могу вспомнить.