Когда мне приедается одна часть города, другая за это время снова начинает освежаться в восприятии. Бывает, я испытываю внезапно острое желание посетить какой-нибудь, казалось бы, давно мне надоевший остров или парк, точно так же как часто я стремлюсь погрузиться в полузабытую атмосферу того или иного произведения искусства, литературного или музыкального. Только таким образом, поддаваясь своему смутному стремлению еще раз пережить некогда отпечатавшийся в сознании образ, можно ощутить в полную силу, всем своим существом то, что в нем заключено. Кафе "Литературное". Нелепое название какое. Что это, бывшая "Бродячая Собака"? Нет, "Собака" вроде бы чуть дальше. Что-то знакомое до ужаса. Может, внутрь заглянуть, выяснить. Погреться заодно немного. Стой, какое это "Литературное Кафе", это же кондитерская Вольфа! Прочь, прочь отсюда, лучше подальше держаться от этого гиблого места. Снова небо затягивает тучами. И моросить начинает понемногу. Погода на Балтике меняется так быстро. Вода в канале вся испещрена мельчайшими кружочками от падающих капель. Черная, блестяще-маслянистая, как чешуя огромного продолговатого чудовища, зажатого в гранитном русле. Город погружается во тьму. Терпеть не могу ночь и графику. И Рембрандта. Все в темных да коричневых тонах. Так истомившись по зрительным впечатлениям на этом скучном, сером Севере, я постоянно вожделею красок, сочных, ярких, свежо и гармонично сочетающихся. Не могу себе представить, что значит потерять зрение совсем. Огромный, сложный Петербург в кромешной темноте. Шершавые стены, рельефные мостовые, толпы людей, снующие во тьме. Жутковатое, наверно, зрелище. Зато память обостряется. Точно так же я, с таким трудом воспринимающий на слух иноязычный говор или не знакомую мне музыку, после нескольких повторений легко осваиваюсь в новом мире, привыкаю к его строю, начинаю разбирать ясные очертания там, где только что не видел ничего, кроме невразумительной мешанины.