Я как-то никогда не могу сразу ощутить прелесть нового для меня произведения искусства. Да и любого другого жизненного наслаждения. Сначала необходимо попривыкнуть, притереться, перевести в обыденность, и только потом постепенно начинаешь получать какое-то удовольствие от этого. Для меня приятно лишь привычное. Однажды, помню, настойчиво меня упрашивали отведать абрикосовое месиво, сваренное как-то по-особому, и я почти уже решился, протянул ложку, как вдруг с непостижимой отчетливостью мне представилась прохладная, гладкая, скользкая, липкая абрикосовая кожица на языке, и я не выдержал - и передумал, отказался, и тогда мама воскликнула: вот так всегда, с самого детства! Сначала не заставить никакими силами, а потом за уши не оттащишь.

Фонари зажглись. Пора домой. Так хорошо мне здесь всегда, на Невском. Уютном, милом и домашнем. Как Москва. Вот и собор показался Воронихинский. Чем больше его вижу, тем больше он мне нравится. Жалко, что не завершили. В Петербурге неосуществленных замыслов, наверное, еще на целую столицу наберется. Как свежо и современно прозвучали здесь античные колонны. Никакой архаики не чувствуется. И с течением времени совсем не добавляется. Двести лет почти прошло с постройки.

Время уж позднее, наверно. Продвинулись звезды. Какую-то приятную опустошенность я чувствую всегда после таких прогулок. Все то, что накопилось прежде и застряло, приводится в свободное движение, играя и переливаясь у меня в сознании. Пока не выплеснется полностью.

Как оживился Невский к вечеру. Неисчислимые толпы теней снуют мимо блестящих, равнодушных витрин. И я затерян среди них. Сухие отмершие листья вслепую, неуверенно скользят по черному асфальту. Тонкий запах осени растворен в сыром и темном воздухе. Voila ma route - avec le paradis au bout. Нет, запереться и работать, писать до самоизнурения, до истощения всех сил. Иначе захлестнет меня когда-нибудь поток моих эмоций, тягостных предчувствий, неясных и тревожащих воспоминаний, безудержная, непрестанная игра воображения. "Я" устроен очень сложно, видите ли.