Впрочем, не было бы это у меня просто страхом перед жизнью. Перед временем, так неприметно, неуклонно убыстряющим свой бег. А, клин клином. Тут нужен более широкий взгляд на вещи. Не надо плакать, надо стройно, гармонически рыдать. В этом городе давно это вошло в привычку. С самых первых еще низвергателей, петровских времен. С каким пылом, с каким рвением пророчили они раз за разом гибель, верную и скорую, евразийской столицы, и так уж изначально обреченной. А заодно и всей пограничной Империи. Такова порода наша, никак рутину не переносим. Что может быть упоительнее для русского сознания, чем предчуствие близящейся мировой катастрофы! Весь наш Серебряный век питался одной этой мыслью. Или, вернее, предчувствием. В конце концов сбылось -- и не могло не сбыться, так громогласно, многократно, убедительно предсказанное. Правда, несколько не то, что ожидалось. Вот и Университет приблизился. Наш рассадник учености. Quartier Latin доморощенный. Alma mater. Dolorosa. Никого нет и двери наглухо. Хоть книгами с лотка торгуют. Ну-ка, что у нас тут. Радищева переиздали, надо же. Поразительно, с какого беспомощного автора началась великая литература. И рядом сразу же "Москва - Петушки". А где же все остальные путешествия? Вот здесь вот в Пушкине должно быть из Москвы в Петербург, обратный путь. А вот и "Одиссея". ""Во время раскопок на юге нашей страны был обнаружен обломок камня с вырезанным на его поверхности началом стиха из Илиады: "продвинулись звезды""" . Смотри-ка ты, "Улисс" появился в переводе. И почему его считают огромным, небольшой вроде бы томик. Прямо сквозной мотив в литературе, не дочитанный до конца "Улисс", у Шоу, Йейтса, Борхеса, Набокова... никак было роман не одолеть. Надо же, как детали тщательно прописаны. Даже мельчайшие, недаром он с увеличительным стеклом не расставался при работе. Когдато оторваться от него не мог. Только в детстве чтение настолько же захватывало. Нет, тогда, наверное, еще сильнее: точно помню, как глубокой ночью, когда совсем уже одолевала подступившая сонливость, я, не в силах остановиться, оторваться от увлекательного развития событий, спасался только тем, что говорил себе: во сне ведь время все равно стоит на месте, надо потерпеть совсем немного, пока не уснешь, а, пробудившись, сразу снова схватишься за книгу. Но почему-то так не получалось. Видно, и во сне оно не стоит на месте.