Joyce's Useless. Наверно, потому и кажется таким объемистым, из-за безумного нагромождения подробностей. Как египетская пирамида, покрытая тончайшим содержательным рисунком по всей поверхности. Нет, пирамида не годится, слишком форма простая и строгая. Если попытаться воспринять "Улисс" как целое, охватить одним взглядом его очертания, то его форма покажется, наверно, чрезвычайно трудноуловимой из-за ее непостижимо изощренной, головоломной сложности. На самом же деле, его просто нет, "Улисса" как целого, он не имеет формы. То-то для Джойса бессвязный stream of consciousness такой находкой оказался. Надо же, как вышло, Ибсен, отец его духовный, и вовсе монолог подвергнул остракизму, а у сына расцвело махровым цветом.

Темнеет понемногу. На глазах золоченый шпиль потускнел и выцвел. Сегодня солнце быстро сядет. Посмотрю сейчас с моста на дотлевающий запад. Жаль, конечно, что за удовольствие бродить по городу в потемках. Глаз не насыщается. И скуки сразу добавляется изрядно, от нехватки впечатлений. Свой собственный поток мышления не может так увлечь, как книга или музыка. Или как Невский. Да и опостылел он уже, назойливый, докучный собеседник. Сколько себя помню, все твердил, бубнил что-нибудь вечно, никогда не отвязаться. Скучный шепот. Ветрено-то как на мосту всегда. По петербургскому обыкновению сквозит, со всех четырех сторон сразу. Зато тучи почти разогнало. В широких просветах проглянуло небо - откровенно зеленого оттенка. Еще подчеркнутого рдеющими полосами. Кто же мне, Гигант, по-моему, толковал эту зловещую зелень позитивистски как-то, акваторией, вроде бы, обширной.