Пагубно, пагубно воздействует на ясный ум наше естественное образование. Никакой от него нет пользы, только непосредственное восприятие притупляется. Не надо бы теперь так быстро. Такое грандиозное зрелище. Можно рассмотреть, не торопясь. И ветер как-то стих. Нева все равно струится беспокойно. Слишком мощное течение. А в прошлом веке тут умилялись тихой да ровной водной глади. К тому же еще и яснеющей, "как ясный слог Карамзина". Пока Пушкин не написал свою петербургскую повесть. Как освещение меняется стремительно. Солнце заходит. Все-таки это Нева, опрокидывая город, заставляя его дрожать и таять, вызывает столь острое ощущение призрачности. Так томившее их, русских литераторов прошлого столетия. К тому же акварельный колорит. Все краски на воде. И все готово каждую минуту стечь и раствориться. Повременить еще немного... торопиться больше некуда. Декорации убраны. Один только закат еще багровеет тускло. Где-то там, на западе, и совсем уже недалеко отсюда, лежат вожделенные европейские земли: справа - Скандинавия, левей - Германия, Голландия, манившая Петра. И я охотно устремился бы в ту сторону. "Туда", как это называлось у Жуковского. Нет, без шуток, правда, с каким бы легким сердцем я теперь пустился в дальнюю дорогу! Как освежило бы мою душу продолжительное странствие! Наступит ли когда-нибудь этот день? Придет ли час моей свободы? Исчезнуть где-нибудь в полуразрушенном античном городе, бродить по его безлюдным пыльным улицам, изнывая от безудержной тоски по никогда не бывшему, по плоду своего воображения, не в силах до конца насытиться торжественным и вдохновенным зрелищем угасшей навсегда цивилизации; потом, устав от сложных чувств и длительного движения, расположиться, укрывшись от полуденного солнца, среди каких-нибудь руин, безмолвных и величественных, спокойно глядя, как ветер медленно гонит песок по пожелтевшему от времени мрамору, как шныряют любопытные ящерицы по растрескавшимся плитам. Или с головой уйти в сложнейшую, продуманную в каждой мелочи уличную символику какого-нибудь средневекового французского городка, непостижимым образом смешавшую захватывающе разветвленную схоластику с острейшим, напряженным мистическим переживанием; неспешно рассматривать скучноватые витражные окна, звонко горящие в прохладном полумраке гулкого готического собора, тем временем, как будто невзначай, пододвигаясь ближе к органисту, упражняющемуся в одиночестве за инструментом.