Шатура никак не мог успокоиться, глаза его возбужденно горели.

- Про партизан как сказал, а?

- Я каждый раз, как послушаю, так будто умней становлюсь. Сил больше, и воевать лучше хочется.

- А мне, хлопцы, когда я слушал приказ товарища Сталина, - дружески, сердечно заговорил Туровец, - особенно запали в душу слова о том, что советский народ может творить чудеса. Мне показалось, как будто он для нас это сказал. Тяжко нам сейчас, хлопцы, но не надо унывать.

Один раз не вышло; еще попробуем, да с большей силой, с большей злостью!

Главное - не вешать головы!

- Было такое, чего таиться, - чистосердечно признался Шашура. - Как увидел ночью - не удалось, нужно отступать назад и потом сидеть почти без патронов,- подумал: ну, конец. А теперь - не,т! Не на таких наскочил фриц! Только б отбить у него побольше боеприпасов... Товарищ комиссар, а вы попросите Москву, чтоб прислали патронов. Тогда мы так рванем, что перья полетят с этих фрицев!

("Рванем" - было любимым словом Шашуры.) Мы им такое чудо покажем, такое чудо.

- Как он там теперь - товарищ Сталин?

Трудно ему, - помолчав, сказал подрывник.

- Диво ли, такая война. Столько забот.

Я тут около своего пулемета сижу, командую одним человеком и отвечаю вон за какой узенький участочек, и то хлопот хватает.

Ну, а командиру роты или командиру отряда еще тяжелей. Нужно думать не об одном, а о сотне человек, да все обдумать, угадать... А у товарища Сталина сколько таких рот да отрядов!..

Продолжить Кривцу нс удалось - вокруг загрохотали взрывы. Вражеские минометы били без прицела, "по площади".

В лесу стоял сплошной гул, как будто налетел страшный бурелом. Одна мина, разорвавшаяся поблизости от окопчика, как косой срезала верхнюю половину орехового куста.