Туровец с отвращением смял листовку и бросил.

В окоп Кривца прыгнул его сосед, рябоватый широкоплечий подрывник Шатура.

Ему не терпелось поговорить с комиссаром.

Живому, непоседливому Шашуре было не го себе в его одиночке-яме.

- Товарищ Сталин поздравляет нас с Первым мая, друзья! Он сказал, что Беларусь скоро будет освобождена.

- Спасибо ему великое... - Кривей вдруг, нс договорив, прижался щекой к гладкому прикладу и нажал спусковой крючок. Раздалась скупая короткая очередь. Кривей положил приклад на землю и спокойно отвернулся от пулемета: - Еще одного...

- Туда ему и дорога!

Туровец рассказал о приказе. Грохот боя мешал слушать, и оба бойца часто переспрашивали комиссара. Кривей, не отходя от пулемета, все время следил за полем.

- Значит, товарищ комиссар, скоро фрицу конец? Восстановить все границыздорово! - горячо заговорил подрывник.

В его постоянно меняющих выражение лукавых глазах отражалось все, что происходило в беспокойной его душе. Душа эта, надо сказать, была широкая и неуравновешенная и доставляла раньше немало хлопот командирам и комиссару, но Туровец любил Шашуру за искренность и силу чувств, хотя обычно держал себя с ним сдержанно, сурово.

Приказ Сталина подрывник слушал внимательно, время от времени с восхищением поглядывая на Кривца.

- Это - факт. Сталин слово держит крепко, - спокойно сказал пулеметчик, встретив взгляд подрывника.

Кривец был совсем не похож на товарища. Это был сдержанный, рассудительный человек, скупой в движениях и в проявлении своих чувств. Никто нс видел, чтобы Кривец когда-нибудь очень радовался, зато как будто и грустным его никогда не видели. Он считался одним из лучших пулеметчиков в бригаде.