— Не из-за отца. Там, видно, уж и не поможет ничто. Тут другая беда.

И Андрей поведал старой Горбылихе историю, которая недавно с ним приключилась.

— С тех пор и засуха началась, как будто старик тот беду накликал.

— Накликал и есть, — молвила Горбылиха. — Старик этот не кто иной, как Полевик. Он этому полю хозяин. Вот обидел ты его, теперь он засуху-то и напустил, не зря ведь про пшеничный колос рассказывал.

Андрей недоумённо смотрел на старуху и нервно барабанил пальцами по столу:

— Кто ж знал-то? И чего ж теперь-то? Загубит он нас, спалит всю пшеницу!

Горбылиха молчала, что-то обдумывая, её подслеповатые глаза кружили по комнате в поисках каких-то предметов.

— Задобрить надо Полевика, пообещать чего-нибудь.

— Чем задобрить, да и где его найдёшь-то сейчас? — Андрей совсем сник, никогда он не чувствовал себя таким слабым.

Старуха криво улыбнулась:

— Да ты брось горевать, Андрюшенька. Горбылиха и не такие дела проворачивала, ты только слушай меня внимательно и запоминай.

— А что мне ещё остаётся-то, только слушать.

Горбылиха зашаркала по комнате, зашептала невнятно, а потом подошла к старому комоду, который по возрасту был, вероятно, ровесником ей самой.

— От тебя он вряд ли что-то возьмёт, вредный Полевик, с ним не договоришься. А вот через кого-то можно попробовать.

Старуха выдвинула ящик комода и достала шкатулку, перетянутую шёлковой материей. Она подошла к Андрею и открыла перед ним миниатюрную крышку.

— Вот взгляни на эту вещицу.

Старуха вытащила из шкатулки изумрудные бусы.

— Ого! — Андрей даже присвистнул. — Откуда такое сокровище?