- А отчего она... такая? - спросил он Пику, стараясь скрыть смущение.

- А шут ее знает, с чего она такая ласковая. Не может никому отказать - и все тут... Мечик вспомнил о первом впечатлении, которое произвела на него сестра, и непонятная обида шевельнулась в нем. С этой минуты он стал внимательней наблюдать за ней. В самом деле, она слишком много <крутила> с мужчинами, - со всяким, кто хоть немножко мог обходиться без чужой помощи. Но ведь в госпитале больше не было женщин. Утром как-то, после перевязки, она задержалась, оправляя Мечику постель.

- Посиди со мной... - сказал он, краснея. Она посмотрела на него долго и внимательно, как в тот день, стирая белье, смотрела на Харченко.

- Ишь ты... - сказала невольно с некоторым удивлением. Однако, оправив постель, присела рядом.

- Тебе нравится Харченко? - спросил Мечик. Она не слышала вопроса - ответила собственным мыслям, притягивая Мечика большими дымчатыми глазами:

- А ведь такой молоденький... - И спохватившись: Харченко?.. Что ж, ничего. Все вы - на одну колодку... Мечик вынул из-под подушки небольшой сверток в газетной бумаге. С поблекшей фотографии глянуло на него знакомое девичье лицо, но оно не показалось ему таким милым, как раньше, - оно смотрело с чужой и деланной веселостью, и хотя Мечик боялся сознаться в этом, но ему странно стало, как мог он раньше так много думать о ней. Он еще не знал, зачем это делает и хорошо ли это, когда протягивал сестре портрет девушки в светлых кудряшках. Сестра рассматривала его - сначала вблизи, потом отставив руку, и вдруг, выронив портрет, вскрикнула, вскочила с постели и быстро оглянулась назад.