- Прошлый выходной не приходил, Марья Афанасьевна, - сама знаешь. Конец месяца - опять авралили. - Виноватая нота в голосе Михаила Михайловича переходит в недовольную, осуждающую. - Вот едри их!.. Живем по плану, на пять годов наперед знаем, что делать должно. А у себя на заводе - на месяц не видим. Две недели прохлаждаемся, две недели горячку порем. Спросить, какая пустая голова авралы эти планирует? Ну, на основном производстве могу еще понять: у них там - сто поставщиков, какой и подвести может: не дошлет чего, А у меня по столярке? Лес-то из одного места. Нет - все так же! Говорю тебе: полмесяца рук занять нечем.

Хоть вон плинтусы отдирай да из них ящики сколачивай.

Потом уж подваливать начнут - только поворачивайся!

План-то, конечно, опять с верхом дали. Да ведь можно бы и без них - без рывков.

Влажная, плотно набитая сигарета не тянется, Михаил Михайлович тщательно обминает ее короткими приплюснутыми пальцами, раскуривает снова.

- Прошлый раз сказывал тебе про своего нового подручника - ну, про Василия-то. Пригляделся - ничего парень. Главное - матерьял понимает. А вот торопыга, Марья Афанасьевна, - не поверишь! Ты не спорь: есть нынче у молодых, есть - побыстрее горяченького хватить.

И куда, спросить их, торопятся!.. Велели нам оконные переплеты готовить - в механическом кое-что менять надо. Раздал я, значит, заказ. Сам, как всегда, ровненько:

без передыху, но и без задыху. А этот, Василий-то, ровно в шайбу играет: раз, и готово; только рейки мелькают.

Вот, думаю, - кровь-то молодая. А в обед глянул, и, веришь, усы-то у меня под носом - дыбком, чую! Наворотил против моего вдвое, да глядеть не на что. То пазы в узле - ветер свистеть будет, то фаску скосил, то сучок напрочь вынес. Так, мол, и так, дорогой товарищ, говорю, - вот эти, что отдельно я положил, поправь.