- Ты вот преклоняешься перед машинкой, тебя восхитило то, что ты за две тысячи говорить мог, а это, голубчик,- все чушь, внешнее. Русскую душу, ежели она настоящая, этим ничем не удивишь.

- Да что такое,- внешнее?

- То, в чем души нет. Ясно.

- Я, по крайней мере, думаю, что душа есть там, где работает человеческая мысль,- сказал Андрей Христофорович.

- Так то - дух! - сказал Николай.- Это же дух,- повторил он с улыбкой.- Ты не про то говоришь совсем.

- Нет, пойду орешка принесу, а то скучно так,- сказала Варя.

Она ушла, братья замолчали. Ночь была тихая и теплая. Андрею Христофоровичу не хотелось идти в комнаты, где, он помнил, были клопы, которые пронюхали в нем свежего человека.

Прямо перед домом было огромное пространство, слившееся с ржаными полями и уходившее в безграничную даль. Но его все досадно загораживали выросшие целой семьей какие-то погребки, свинарники, курятники, расположившиеся перед окнами в самых неожиданных комбинациях.

- Что, на наше хозяйство смотришь? - сказал Николай.- Удобно. Все на виду. Это Варина мысль. Андрей Христофорович и сам так думал.

- Ну, что ты тут делаешь, когда нет службы? - спросил он.

- Мало ли что...- отвечал Николай.

- Значит, дела много? А я думал, что тебе все-таки скучновато здесь.

- Нет,- сказал Николай,- не скучно.- И прибавил: - Чего же дома скучать? Дома не скучно.

- Ну, а все-таки, что поделываешь?

- Да как сказать... мало ли что? Весной, еще с февраля семена выписываем и в ящиках сеем.

- Какие семена?

- Огурцы да капусту.

- Потом?

- Потом... ну, там сенокос.

- Подожди, как сенокос? Сенокос в июне, а от февраля до июня что?

- От февраля до июня?.. Ну, мало ли что, сразу трудно сообразить. Всякие текущие дела. Да, а попечительство-то! Попечительство, комитет, беженцы,вдруг вспомнил Николай.- Совсем из головы выскочило. У нас дела гибель! Как же, нельзя,- такое время.