- Сколько же ты времени на него тратишь?

- На кого?

- Фу-ты, да на это дело.

- Ну, как сколько? Разве я считаю? Трачу, и только. Да что это тебя интересует так?

- Просто хотелось уяснить себе, как вы тут живете. За литературой, наверное, перестал следить?

- ...Нет, слежу,- не сразу ответил Николай.

- Много читаешь? Ах, как нам нужно научиться работать, не тратить даром ни одной минуты, чтобы наверстать упущенное время. А времени этого - целые века.

- А что ж не наверстаем, что ли? - сказал Николай,- придет вдохновение, и наверстаем.

- Нате орешка,- сказала Варя.

- Нет, спасибо. Зачем же ждать вдохновения?

- А без этого, голубчик, ничего не сделаешь,- сказал Николай, махнув рукой.

- Так его и ждать?

- Так и ждать.

- А если оно не придет?

- Ну, как не придет? Должно прийти. Это немцы корпят и все берут усилием, а мы, брат...

- Да, именно, нужно постоянное усилие,- сказал профессор,- усилие и культура.

- А душу-то, милый, забываешь,- сказал ласково Николай.

- Сейчас на кухню солдатка Лизавета приходила,- сказала Варя,- говорит, мужа ее ранили. И когда это кончится? А потом, говорит, будто крепость какую-то взяли и всю дочиста взорвали, а с ней сто тысяч человек.

- Кто у кого взял?

- Не спросила. Пойдемте ужинать.

- Вот поговорили, а теперь хорошо и закусить,- сказал Николай, ласково потрепав брата по плечу и провожая его первым в дверь.

IV

Андрей Христофорович испытывал странное чувство, живя у брата.

Здесь жили без всякого напряжения воли, без всяких усилий, без борьбы. Если приходили болезни, они не искали причины их и не удаляли этих причин, а подчинялись болезни, как необходимости, уклоняться от которой даже не совсем и хорошо.

Зубы у них портились и выпадали в сорок лет. Они их не лечили, видя в этом что-то легкомысленное.