- Да так,- сказал Николай,- вот ты говорил, что ценишь людей, у которых мысль постоянно работает. Вот тебе Авенир. У него, милый, мысль ни на минуту без работы не остается.

- Может быть,- сказал профессор,- но вопрос: над чем и как?

- Мало ли над чем,- сказал Николай.

- А местечко у него хорошее?

- Ничего. Но все-таки, конечно, не то, что у нас. И потом,- продолжал Николай,- это человек - весь без обмана.

- Как без обмана?

- Ну, как тебе сказать... вообще природный. Душа настоящая русская.

- Да что же у меня-то не настоящая, что ли? - спросил, почти обидевшись, профессор.

Николай сконфузился.

- Ну, что ты... бог знает, что выдумал.- Но профессор чувствовал, что в его словах не было уверенности. И к тому же Николай сейчас же переменил разговор.

- Он приедет сюда, как только получит мое письмо, как узнает, что ты здесь, так и прискачет. Вот, брат, кому расскажешь!..

И правда: один раз, когда все сидели в саду за чаем, со стороны деревни послышался отчаянный лай собак и дребезжание колес. Видно было, как на двор влетела взмыленная лошадь, запряженная в тележку без рессор. Сидевший в ней человек в мягком картузе и короткой сборчатой поддевке на крючках как-то особенно проворно соскочил на землю, продернул и привязал вожжи в кольцо под навесом. А сам, отряхнув полы, посмотрел на свои сапоги, потом вопросительно на окна дома.

- Да ведь это Авенир! - сказал радостно Николай, и, как показалось Андрею Христофоровичу, более радостно, чем при его приезде.- Я говорил, что прискачет... Ну, и молодец, вот молодец!

Обнялись.

- Европеец, европеец,- сказал Авенир, поцеловав брата. Он отступил на шаг со снятым картузом на отлете в руке и оглядывал профессора.

- Ну, брат, ты того... совсем, так сказать...