И опять все рассказывали, как в прошлом году она умирала от живота.

III

После обеда Николай повел брата отдохнуть в приготовленную для него комнату.

- Вот окошечко тебе завесили. Варя и кваску поставила на случай, если захочется.

- У вас день как распределяется? - спросил Андрей Христофорович.

Николай не понял.

- Как распределяется? Что распределяется?

- Ну, когда вы встаете, работаете, обедаете?

- Ага! Да никак не распределяется. Как придется. Живем неплохо и стеснять себя незачем. И ты, пожалуйста, не стесняйся. Я вот нынче встал в три часа: собаки разбудили, пошел на двор, посмотрел, а потом захотелось чаю, сказал Варе самовар поставить, а в 8 часов заснули оба. Так и идет. Ну, спи, а мне надо тут съездить версты за три.

И Николай, мягко улыбнувшись, ушел, осторожно ступая на носки, как будто Андрей Христофорович уже спал. А потом ходил по всему дому, натыкался на стулья и искал шляпу. Только и слышалось:

- Где же она? Вот чудеса. Отроду со мной ничего подобного не было.

Когда Николай вернулся, Андрей Христофорович не спал и, стоя поодаль от кровати, смотрел на нее, как будто там обнаружилось что-то живое.

- Что ты? - спросил с треногой Николай.

- Не знаю, как тебе сказать... У тебя тут столько клопов...

Николай освобождение вздохнул.

- Фу-ты! Я уж думал, какая-нибудь неприятность... Что же, кусались? Ах, собаки! Нас что-то не трогают.

- Никогда,- подтвердила подошедшая Варя.- Это они на свежего человека полезли. А вот суток трое пробудете, они успокоются. Я их, пожалуй, помажу чем-нибудь.

После чаю все сидели на крыльце и смотрели, как гасли вечерние облака на закате и зажигались первые звезды.

- Какой воздух! - сказал профессор.

- Воздух? Да ничего, воздух хороший. У нас, милый, и все хорошо.

- Что ж так сидеть-то, может быть, яблочка моченого принести? - сказала Варя, которая никогда не могла сидеть с гостями без еды.