Немецкий язык я знал с детства, но университет усовершенствовал мои звания, и я с благодарностью вспоминаю тех, кто учил меня немецкому языку: К. Левковскую, С. Затонскую, М. Мушкатблата, - особенно последний замечательно связывал изучение языка с литературой. Всегда с нежностью и душевной признательностью помню о К. Полонской, передавшей нам поэзию и очарование латыни. Вообще на учителей мне повезло, и лишь немногих я вспоминаю с неприязнью: филологи, они не любили литературу, были глухи к слову, литература была для них объектом бездушного препарирования, социологического разбора - то, что так модно сейчас на Западе, где иногда, кажется, предпочтительней "аполитичность" - наивная, невинная, бело-розовая "аполитичность", чем насквозь прокуренная, ядовитая "политизация", невежественная угрюмая "социология", ставшая дурной модой... Об этом нельзя забывать. Борясь против "чистого искусства", могли ли мы предположить, что возникнет еще большая опасность со стороны "грязного искусства", с его невеселым эротизмом, цинизмом, необычайной глупостью и воинствующей наглостью?..
Очень важным явилось для меня сотрудничество с поэтами ГДР, ФРГ, личная дружба, знакомства, например, с Кубой, Хермлином, Фюрнбергом, Бобровским, встречи с Бехером, с Энценсбергером, беседы с Петером Вайсом. Многое мне дали частые поездки на немецкую землю, возможность слушать живую немецкую речь, дышать немецким воздухом... И все же, все же... Я думаю, что моя личная жизнь оказалась в достаточной мере насыщенной тем "материалом", который позволил мне лучше понять боли, радости, страсти, отчаяние, проблески надежды немецкой поэзии десяти веков.