Они напряженно сидели за столиком, и Оленька с отчаянием смотрела сквозь стеклянную стену на улицу: милый майский день сиял там и шли беззаботные прохожие...

- Пошли! - отрывисто шепнул Крапилин. - Не оглядывайся!

Оленька поднялась и пошла на негнущихся ногах куда-то в глубь кафе, в полумрак...

- Хорошо, - шепнул Мишка, - стоп, они проходят к свободному столику... Так! Быстро к выходу! Быстрее!

Они развернулись, пересекли открытое пространство перед помостом для оркестрантов и почти бегом выскочили в небольшое фойе. Сердце у Оленьки колотилось и бухало.

- Ну вот и все, - выдохнул Крапилин и засмеялся. - Молодцы мы, а?

И тут они услышали:

- Товарищи, чей ребенок сидит под столом?

И только тогда вспомнили про Овечкина...

- Бежим! - крикнула Оленька, потому что испуг снова налетел горячим ветром.

Они выскочили на улицу, промчались до угла и заскочили в ближайший подъезд.

- Вот теперь уж точно влипли, - хмуро сказал Крапилин и ударил по стене кулаком.

Оленька всхлипнула. Она еще не успела представить себе всех последствий этой истории, но ясно было: случилось что-то ужасное.

- Зачем, - сердито мотнул головой Крапилин, - ты потащила его с собой?

- Он сам!..

- "Сам"! А теперь что? Тоже мне - герой-любовник!

- А я виновата?.. - спросила сквозь слезы Оленька.

- Перестань... - вздохнул Крапилин. - Не плачь...

- Да-а... - не перестала Оленька. - Знаешь, что дома будет!

- А в школе!.. - мрачно напомнил Крапилин.

Про школу Оленька еще не думала, и стало так страшно, что даже плакать расхотелось. Сколько впереди всякого: разговоров, выговоров... Наверно, и на педсовет вызовут... Но самое ужасное: все теперь узнают, что они с Мишкой ходили в кафе, и будут шушукаться по углам, ухмыляться...