- Я тоже, Оленька, - провансально шепчет Борис.

- А теперь - к народу! К людям! К царю! - желе-бруснично блестит глазами Оленька.

- Непременно! - рябчик-на-вертелно улыбается Борис.

Плов многотысячной толпы, бефстроганово ползущей по Невскому в сторону цукатного Адмиралтейства. В говяжий фарш рабочих паштетно вмешивается винегрет студентов и кутья мастеровых из боковых улиц. То здесь, то там мелькают фаршированные перцы ломовиков, овсяное печенье гимназистов, медовые сухари курсисток, пельмени сбитенщиков, тефтели калачниц, вареники дам.

Из телячьеразварной головы толпы высовывается плесневелая бастурма фигуры Гапона, луко-жарено окруженная гречневыми клецками рабочих представителей.

- Неумолимо приступим, братья и сестры! Бесповоротно! По-православному! - раздается чесночно-гвоздично-маринованный голос Гапона и сразу же тонет в картофельно-печеном реве толпы:

- Веди правильно, отец!

- Не можем более!

- Только без крови, товарищи!

- Все попрем, всем миром!

- Городовых-то не видать что-то!

- К Сампсониевскому надо было!

- Братцы, пропустите баб!

- За руки сцепимся, товарищи!

Толпа шкварочно-рисово-котлетно подтягивается к Троицкой площади.

Заварная изюмно-имбирно-кексовость Георгиевского зала Зимнего дворца.

Великие княжны Мария, Ольга, Татьяна и Анастасия молочно-миндально играют в жмурки. Фрейлина императрицы Анна Вырубова прянично водит.

- Дети! Attention! Le loup est venu! - бананово скользит она по пастиле мраморного пола с уксусно завязанными глазами.

- Волк, съешь меня! - гоголь-моголево выкрикивает Анастасия.

- Молчи, Настя! - яростно шепчет Ольга.

Вырубова тресково-панировочно рычит, подняв руки в перчатках из волчьих лап. Чесночные дольки когтей блестят в пикантном воздухе зала.

- J'ai faim! J'ai faim! - почки-в-мадерно рычит Вырубова.