Джанали-муаллим шел к телефону, мысленно оплакивая мать. Но когда он, взяв трубку, жалобно произнес: "Да?" - голос в телефонной трубке оказался совершенно непохо-жим на голос какого-нибудь бузбулакца, а услышав то, что говорил этот голос, Джанали-муаллим успокоился окончательно: его вызы-вали в институт на приемные экзамены. (Вот как дело пошло!..) Голос был женский: в такой-то час, такая-то группа, такой-то пред-мет... Джанали-муаллим положил трубку и искоса взглянул на дочь своего соседа. На девушке было длинное цветастое платье - в начале этого лета такие вошли в моду в Баку; загадочно улыба-ясь, соседка глядела ему прямо в лицо. Он тоже улыбнулся де-вушке, но, поняв по ее глазам, что, кроме них, в квартире никого нет, счел неудобным оставаться здесь дольше. Вернувшись к себе, Джанали-муаллим остановился перед зеркальным шкафом, кото-рый в его комнате мог считаться единственной мебелью. Он гля-дел на свое отражение, но где-то в глубине зеркала видел длинное платье соседки, потому что мелкие ярко-красные цветочки на платье были ему удивительно знакомы. Впервые увидев девушку в этом платье, он чуть ли не целый день ломал голову, пытаясь вспомнить, какие же это цветы, и размышления Джанали-муалли-ма всякий раз заканчивались одним и тем же: он всерьез огорчал-ся, что у него так слабеет память.

Сейчас Джанали-муаллиму совсем не хотелось огорчаться: шутка ли - впервые в жизни вызвали принимать вступительные экзамены. И вставив до поры до времени девушку, ее платье и красные цветочки где-то в глубине зеркала, он отошел от шка-фа... Такая-то группа, такой-то час, такой-то предмет... Что ж, сказал он, налаживаются наши дела, Джанали-муаллим! Потом, взглянув на трамвайные пути за окном, подумал, что если ехать к матери, то тянуть нечего, надо сразу же взять и поехать, потому что в конце месяца достать билет в Бузбулак, а тем более выбрать-ся оттуда, будет почти немыслимо...

2

Нет, милый, так не пойдет. Если рассуждать подобным обра-зом, ты никогда не сможешь прийти к определенному выводу.