На лету поймал и зажал в кулаке, ощутив даже, как задавил,- раскрыв ладонь, и комар выпал невесомый, крылышко вздрагивало, и то от дуновения, а не жизни.

- Ух какие кусучие,- шлепнул по шее,- и у тебя, постой,- и рукой по открытому ее плечу, ОН ДОЛЖЕН ОТТЯНУТЬ ВРЕМЯ, но комар улетел, НАДО Б ЕЙ ОДЕТЬСЯ.

Да, возник тот. "Без роду-племени, а имя! а имя!.. Смотри не увлекись, надеюсь, ты понимаешь, как это важно сегодня, не прогадать с женитьбой?"

И его голос: "Могу же я как мужчина?.."

- Накрой меня, мне холодно.

И Расул присел к ней, и она потянулась к нему,' будто спасаясь, Я ХОЧУ, И ЭТО БУДЕТ.

- Поцелуй меня.

...Не надо спешить только.

А потом - давнее, возникла первая, кого он предал, чтоб жениться, ибо открылись вдруг манящие дали, и снова жена, а он, давний и нынешний, соединились, будто не было четверти века, и это заученное за многие годы. Но было не как с Лейлой: у той какое-то безразличие (или выполнение долга?) Я ТЕБЕ НУЖНА - БЕРИ, а сама замкнется, и не поймешь, довольна или нет, а здесь Расул почувствовал, что он ей нужен, и она возьмет свое, благодарная ему.

И отошел, откинулся, а та, только что благодарная ему, отрезвев, ощутила вдруг себя в окружении чужих женщин обобранной, обделенной, ее как будто нет, только вначале была она и в самый пик. Но и чудо: тот, кто напоминал ей о себе, нагло усмехаясь, вдруг исчез, испарился в огне чужой страсти, и гнев растаял, уже нет ни боли, ни переживания, он безразличен ей, а Расул откинулся, ликуя, чтоб пасть рядом, полный сил, когда легкость, какую давно не помнит, и то первое, что было уже забыто чувствами, лишь разум держал, оболочка ощущения, как соломой набитое чучело.

- Между нами кто-то есть? - вдруг спросил Расул.

- Уже нет.- И встала.- А между вами и мной есть.- Обида в голосе.

Неужели Расулу и на сей раз покажется