Софья Михайловна. Руфатик, дай мне, пожалуйста, сыр. (Протягивает руку.)

Руфат (увлеченный рассказом). Шагает как ни в чем не бывало, вроде бы просто себе идет. Но я-то понимаю, чем это может кончиться. Я старый собаковод. Меня не проведешь.

Яя, внимательно слушая, подает тарелку с сыром Софье Михайловне, которая, получив желаемое, почему-то довольно долго не сводит с Руфата осуждающий взгляд. Гарий Вартанович продолжает ей что-то нашептывать.

(Все более увлеченно.) Через пару шагов оборачиваюсь и вижу...

Софья Михайловна (Гарию Вартановичу, громко). Чушь.

Гарий Вартанович обиженно пожимает плечами, утыкается в тарелку.

Старик (Эльмире). А это что?

Эльмира (бодро). Стиральный порошок и лампочки - семь рублей сорок восемь копеек.

Старик поднимается и идет к шкафу.

Да ешьте вы, потом проверите.

Старик. Я поел.

Руфат (Яе). Вижу, как сзади из ворот появляется еще один...

Яя (возбужденно). А ты их знаешь?

Руфат. Откуда? Я же говорю, идем из кино, я ее провожаю и вдруг: на тебе! Откуда я могу их знать?

Игорь Самедович (Софье Михайловне). Некоторые позволяют себе все, что им захочется. (Показывает на пустой стул.)

Софья Михайловна. Тише.

Игорь Самедович. Время завтрака для всех обязательно. Почему должны быть исключения?

Гарий Вартанович (воровато усмехнувшись). Любимчики пользовались особыми привилегиями везде и во все времена. Это в человеческой натуре. (Заискивающе смотрит на Софью Михайловну, она отвернулась.)

Старик возвращается к столу с толстенной тетрадкой, усаживается, начинает

ее листать.

Я я (Руфату, нетерпеливо). И что дальше?!

Руфат (жуя). Сейчас... На чем я остановился?

Я я. Как сзади второй появился.

Руфат. Да. И тоже вроде бы так, между прочим вышел, без всякой цели.