- Что-то вы, реб Янкев-Иосл, очень рассеянны! - замечает она. - Вы так рассеянны, что даже не знаете, что говорите. Неужели стоит так расстраиваться из-за того, что у вас украли мешки? Бог поможет, они еще отыщутся, ваши мешки. Я слыхала, что напали на след... Погодите-ка, муж ворочается, он уже встает. Вот он идет!

Вышел мой Бирнбаум, заспанный, в шелковой ермолке, трет глаза и смотрит на меня исподлобья.

- Как поживаете, реб Янкев-Иосл?

Первой моей мыслью было: знает? Или не знает? Кажется, не знает. А может, знает?

- Да как нам поживать? - отвечаю. - Вы ведь слыхали о моем несчастии с мешками?

- У этой истории уже длинная борода выросла. Расскажите что-нибудь поновее... Не найдется ли у тебя, Фейгеле, немного варенья? Нехорошо у меня во рту после сна, - говорит Бирнбаум и морщится.

"Ну, если ему хочется варенья, значит он ничего еще не знает..." подумал я и затеял с ним разговор, черт его знает о чем, слово к слову не клеится, В животе у меня что-то урчит, в глотке першит, сил моих нет, сейчас упаду, сейчас начну кричать во весь голос: "Помилуйте, люди добрые, семьдесят пять тысяч!" Понимаете или нет? Наконец бог сжалился, я завел разговор о процентах.

- Могу вам, пане Бирнбаум, дать немного процентов, то есть могу уплатить причитающиеся вам проценты.

- Ну что ж! Это очень хорошо! - говорит он и пробует ложечку варенья.

- Сколько же вам причитается процентов?

- Вы хотите знать счет или хотите платить деньги?

- Нет, - говорю, - я имею в виду платить деньги, наличные.

- Фейгеле, дай-ка сюда книгу...

Услыхав эти слова, я воскрес из мертвых: он, бедняга, ничегошеньки не знает!

Уплатив проценты, я обращаюсь к нему:

- Так уж вы запишите, будьте добры, пане Бирнбаум, у себя в книге, что вы получили от меня проценты по моему билету серии две тысячи двести восемьдесят девять, помер двенадцать.