- Запиши, - говорит он, - Фейгеле, по билету серии две тысячи двести восемьдесят девять, номер двенадцать.

"Ничего он не знает!" - думаю я и завожу разговор о билетах, о том, что не стоит держать билет и платить за него проценты. А что дальше будет с билетом?

- Это вы насчет чего же говорите? - спрашивает он и смотрит на меня одним глазом исподлобья.

От этого взгляда у меня сердце оборвалось: не понравился мне этот взгляд, понимаете или нет? Однако я тут же спохватился и сказал:

- Понимаете ли, пане Бирнбаум, я это к тому говорю, что билет требует расходов. Право же, вы могли бы впредь брать с меня на один процент меньше. Все-таки мы с вами старые знакомые, близкие соседи...

- Нет! - отвечает он. - Все, что угодно, только не это. Хотите так ладно, а не то - уплатите мне мои деньги и заложите его в другом месте.

- Хотя бы сегодня? - спрашиваю я, а сердце стучит, как молотком: тик-тик-так! Тик-тик-так!

- Хоть сейчас! - говорит он.

- Так вот вам ваши деньги! - говорю я и выкладываю ему двести рублей, а сердце - вот оно выскочит!

- Прими деньги! - обращается он к Фейгеле, а сам наклоняется к стакану и закусывает ложечкой варенья. Потом берет еще ложечку и еще. Я хотел бы уже увидеть свой билет, а он все еще ест варенье! Мне каждая минута, каждая секунда здоровья и крови стоит! Но нельзя же быть свиньей: человек любит варенье - пусть ест на здоровье! Подгонять человека в шею тоже не годится... Надо сидеть, как на горячих углях, и ждать, пока он покончит с вареньем. Понимаете или нет?.. Нет ли у вас немного варенья? Тьфу! Папироски, хотел я сказать... Коротко и ясно, на чем же я остановился?

Мой Бирнбаум ест варенье. Съел, вытер губы и обращается ко мне:

- Реб Янкев-Иосл, деньги я у вас получил, проценты вы уплатили, теперь, стало быть, я должен отдать вам ваш билет?

- Видимо, так! - отвечаю я, как будто хладнокровно, и чуть в обморок не падаю от радости.