Словом, устроили "институт", какой прилично людям благорожденным, чтобы уберечь детей и от "Сеничкина яда", и от строгостей казённых заведений, где тогда благополучно секли... В великосветском особом институте всё неудобное было устранено, и Русь должна была получить образцовый рассадник образцового же чисто русского, но притом самого высокого воспитания. Министерство просвещения не должно было до этого института пальцем дотронуться, чтобы ничего не испортить и не сбить дела опять на какой-нибудь чужеземный манер. А так как всё это дело затеяли "шесть сановников", которые пустяками заниматься не станут, то к ним никто не придирался и в великое дело их не вступался. Они учреждали свой институт на полной свободе от "министерских фантазий", и могли за один приём осуществить свои собственные родительские фантазии, и тут же, что называется, "заострить спицу" учебному ведомству.

Это и была задача: пусть и правительство, и общество - пусть все увидят, как криво и противонародно ведёт образовательное дело ведомство просвещения и как надо воспитывать, чтобы из мальчика вышел "истинно русский человек".

Какой-то шутник острил, будто "для этого надо послать его (т. е. русского) к немцу, по примеру братьев Аксаковых"; но это ещё шутка весёлая; а над институтом шести государственных мужей стряслась такая шутка, что вместо "истинно русских" людей из здешних воспитанников были приготовлены люди, которые, вероятно, теперь и не признаются к своей alma mater {мать-кормилица (лат.)}.

"Институт пошёл было хорошо, говорил генерал Копцевич, но только одна мать, которая имела двух сыновей в заведении, с женскою слабостью покровительствовала одному французу и, вопреки нашим и своего супруга убеждениям, успела втереть своего протеже в гувернёры.