А она, по странному женскому капризу, во что бы то ни стало хотела, чтобы её французский протеже стоял во главе воспитательного заведения, которое с тем только именно и было основано, чтобы освободить русских благорождённых детей из-под влияния иноверных "нехристей" и утвердить в этих юношах "чисто православные русские начала". Без этого всё заведение теряло весь свой raison d'etre {смысл (франц.)}. Но в женских сердцах любовная страсть стоит превыше всех доводов рассудка. Что ни говорили сановники "сильной и с весом" даме, она ничего не принимала в резон и настойчиво приказывала мужу содержать её любовника под видом воспитателя.

Тогда сановники, без сомнения, давно искушённые в политике, послали даме тяжёлый ultimatum: или она должна взять своего француза, или они закроют институт.

Дама осталась непреклонною и, несмотря на всю важность вопроса, решила его с непростительным легкомыслием. Она сказала:

"- Закрывайте, а, пока не закроете, он там останется..."

Отцы, и притом люди важные, ещё побились, но, наконец, увидали, что дело их проиграно и француз учиняет с их детьми дела неподобные. "Тогда они принуждены были взять детей, и институт сам разрушился".

Так закончил генерал рассказ о существовании удивительного "института", о котором до нас доносился только глухой гул преданий, и по тем преданиям это заведение, имевшее шесть фундаторов и столько же нянек, представлялось самым гадким из гадких. Откровенный рассказ генерала Копцевича, который всё это знал и видел, заставляет думать, что в преданиях тех должна быть правда. Этого достаточно, чтобы почувствовать жалость и сострадание к судьбе иных великих начинаний...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Но revenons a nos moutons {вернемся к нашим баранам (франц.)}: как блуждали другие товарищи генерала по этому несчастному случаю, неизвестно, но сам Копцевич открыл верный путь спасения: он "решил пренебречь грубоватостью семинаристов", лишь бы получить то, что в них укоренилось хорошего под руководством умных архипастырей.