Родные и друзья гетманши, раболепствуя перед нею, величали её "воспитательницею". Той это нравилось, и она гордилась таким титулом. Каково при этом могло быть угловатому духовному магистру, нетрудно представить "О! в этой воспитательнице, как её величали, - пишет он, - я нашел не много разумного".
"Правда, она воспитывала двух сыновей и трёх дочерей", но собственно надо сказать: "она всех их хорошо устроила, но нехорошо настроила". Исмайлов, записками которого мы пользуемся, был человек довольно простодушный, и даже там, где он хотел похитрить, все его попытки в этом искусстве крайне плохи и смешны, но и этот, совсем не проницательный, человек сразу же заметил, что образование или лучшее "настроение" ума, вкуса и сердца - это у русского beau monde'a было только предлогом, а главное было "устроение детей", т. е. вывод их на такие дороги, по которым быстрее и вернее можно достичь без знаний и трудов до "степеней известных". Все превосходно по этому рецепту устроенные члены гетманской семьи магистру не понравились. Карьеристы тридцатых годов были люди, у которых напрасно было искать настоящего образования, тем менее души и сердца. О достоинстве характеров, разумеется, нечего было и говорить. Это - бремя, карьерным людям неудобоносимое. Генерал Копцевич был той же масти козырь: он, несмотря на свои почтенные лета, большой чин и пройденные уже им военные должности, искал благорасположения старой, кичливой казачки, - и ещё как терпеливо! Будучи в Сибири генерал-губернатором, тут, в дни своего безвременья, в черниговской глуши, он покорно слушал старушечье умничанье и не смел поперёк слова молвить. Сказывают, что он даже и не женился во второй раз потому, что не хотел потерять "сильную тёщу". Старая гетманша это знала и обращалась с ним с обидною презрительностью. Она считала его глупым, называла "ляшком" и "добре его жучила як хлопа".